Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: записные книжки (список заголовков)
15:59 

lock Доступ к записи ограничен

Meine ehre heisst treue
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:39 

К слову о суфиях и о учёбе.

Meine ehre heisst treue
Диалоги на паре по предмету «духовность».

После лекции о суфизме:

— А вы знакомы с великим суфием Джаббой Хаттом? Что вы можете о нём сказать?
— Он был мыслителем и внёс огромный вклад в развитие суфийской философии...

— А вы читали средневекового поэта-философа Тайвина Ланнистера?
— Сама лично не читала, но имя слышала.

— Я бы хотел узнать, знакомы ли вы с творчеством друга Омара Хайяма, знаменитого поэта Кхала Дрого...
— Я о таком не слышала, сделаешь доклад по нему на следующую пару.

* * *

Из импровизированного выступления на тему «Защита флоры и фауны»:

— Проблема вымирания отдельных видов, безусловно, имеет невероятное значение для человечества. В частности, стремительно сокращающаяся популяция чёрных дельфинов в ряде стран Восточной Азии...

— Много внимания уделяется вопросу исчезновения дерева «Генерал Шерман», римской акации в Калифорнии...

— Несомненно, изучение макроэволюционного значения деятельности человека приобретает невиданную важность для будущих поколений. Если взглянуть на это дело исторически, то можно вспомнить, к примеру, уничтожение видом Homo Erectus такого важного элемента урало-алтайской экологической ниши, как сибирский стоякус...

— Китайский исследователь Ху Йфэй...

— Ещё двести лет назад Аральское море кишело особым, ферганским подвидом пираний, представляя собой, право, Содом и Гоморру...

* * *

Первая промежуточная контрольная работа. На доске — список вариантов и заданий. Третий вопрос первого варианта — филосовия Аристотеля...

* * *

Так и живём.

@темы: Я, Записные книжки

17:04 

Разговоры ни о чём

Meine ehre heisst treue
1. Существует определённый тип девушек, точнее всего характеризуемый выражением «начитанная барышня». Этноним, вынесенный мной из полевых этнографических наблюдений и имеющий сардонический оттенок. (Хотя, разумеется, неоригинальный.)

Фенотип, вероятно, узнаваем по классической русской литературе. Типичная духовная девушка, пускающая слезу по Тургеневу и консерватизму былых времён, в особенности — жутко прекрасной и запредельно величественной красоте Российской империи и аристократии в частности. (Здесь читающие меня фикрайтеры из ГП-фандома радостно машут руками фикам с орестократийей.)

Отвратительная, право, порода. Мнимая элитарность сочетается с фатальной неспособностью к малейшему анализу окружающей среды, и, к тому же, с потрясающим — выворачивающим — снобизмом.

Лично я был — и есть — знаком с одной из ярчайших представительниц. Попутно наблюдаю другую пациентку из прошлого, но удалённо. В данном случае появляется ещё и сублимация творческой потенции, выходящая наружу в виде визуального шлака - фотографии ли, рисунка.

Имитация наличия воображения, пожалуй, отвратна даже более псевдоэлитарности.

«Главный враг знания — не невежество, а иллюзия знания» (с) Хокинг.

2. Зонт, по сути, невероятно метафоричен.

В особенности, пожалуй, механизм его раскрытия — в сущности, механизм его бытия.

Обычно для циничного фейлософствования в сфере, скажем, политики или манипуляции мнением (хотя это понятия тождественные) употребляется пример марионетки. Зонт, на мой взгляд, подходит куда больше.

Известно, что управление политическим настроением схоже с методами выработки рефлексов. Те же самые азиатские психотехники, что грубо описываются в «1984»: повторение, заучивание — основа бетонирования знания, в том числе и неверного, ложного, противоположного чему-то трезвому, здравому, истинному.

Механика зонта предполагает осуществление действия, приводящего к защите от всякого — преимущественно физического — влияния извне, будь это дождь или солнечный свет. Зонт же метафорический, метафизический, а, конкретнее, психический, умственный, направлен на надёжное и верное сокрытие разумом определённой дорожки, которая может вывести владельца на истинное знание.

Однако характеристика зонта всего лишь как политического инструмента была бы значительным упущением. Дело в том, что общественное настроение, будь оно националистическим, к примеру, формируется повсеместно и широко — то есть направление, в котором раскроется зонт, лепится на протяжении долгого времени.

Для человека, не обременённого сколько-нибудь эффективным мыслительным аппаратом, приспособленным для анализа окружающей действительности, зонт является наилучшим методом восприятия и принятия оной.

@темы: Записные книжки

18:51 

Meine ehre heisst treue
Идеи для названия социально-сатирического романа об узбекском предпринимателе: «Завтрак для нефтегаза», «Бойня номер шесть, или Крестовый поход налоговиков».

* * *

В книге «Год серого гуся» этолог Конрад Лоренц описывает год наблюдений за годом жизни стаи серых гусей в австрийских горах. Они жили на специально выстроенной для этого территории, выращивались в псевдоестественных условиях и почти всю жизнь находились под тщательным наблюдением Лоренца и его команды.
В самой книге проводится немало параллелей между социальным поведением человека и серого гуся; рассказывается об институционализации брака, о восприятии семьи, возрастной конкуренции, социальных иерархиях, мнимой независимости по мере того, как у гусей вырастают крылья; о том, что маленький гусь будет воспринимать человека как мать, близкого человека, если подать тому характерный двусложный звуковой сигнал аккурат после вылупления из яйца.

Мне кажется, неплохим названием для упомянутого выше романа был бы «Год серого человека». Или «Год серого предпринимателя». Или «Год серого узбекского налоговика/адвоката/прокурора».

* * *

Всё это собрать в собрание сочинений и назвать «Тюркское поле экспериментов».

P.S. И озаглавить ключевую главу «Вечность пахнет нефтью».
P.P.S. Хлопком. Вечность пахнет хлопком!

@темы: Записные книжки

20:05 

lock Доступ к записи ограничен

Meine ehre heisst treue
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:24 

Meine ehre heisst treue
Написал для журнала статью об эволюции. Краткую, простую, понятную. На две страницы. В общем, для шестнадцатилетних детей.
Закончил так:
Эволюция везде. Машины, дома, технологии, религии, люди. Всё изменяется, не стоит на месте, эволюционирует. А главное — «в эволюционной теории имеется ещё один любопытный аспект — каждый полагает, что он понимает её» — Жак Моно.

* * *
Видно, я демократ.

— Довлатов.


Посетила мысль: написать цикл небольших рассказов «Ташкентцы». Затем — сочинить автобиографическую повесть «Портрет блоггера в юности». Закончить аллегорической философской драмой «Беседа Улиссов», в которой команда Одиссея, обращённая богами в птиц, будет избирать новую власть.


* * *

События во Франции показали, что все, кто оскорблял чувства верующих, были на сто процентов правы.

Модо.


Сам же я, по обыкновению, ничего своего по этому поводу не скажу. Жизнь в мусульманской стране придаёт мысли прозрачный оттенок невысказанности.

@темы: Записные книжки

13:37 

Моделирование

Meine ehre heisst treue
Иногда, читая заметки мизантропического характера (в том числе и свои), невольно приходит в голову следующее.
Без общества, которое хочется презирать, жизнь мизантропа какая-то не такая. Другая. Что стебать, если нет дегенератов? Что ненавидеть, если не видишь повседневной человеческой тупости? Иных чувств произвести ведь неспособен.
Стебать, конечно, можно всё, что душе захочется. В том числе и более интеллектуальные сообщества, нежели привычное. Но на секунду задуматься — «а если бы прямо сейчас я попал на необитаемый остров — что бы я делал? Стебал, иронизировал, насмехался над упадочностью бытия?..» — и случайно, в очередной раз размышляя о низменности вкусов окружающих, натыкаешься на новые вопросы.

Тут я умолкаю. Потому что о хорошем говорить не в состоянии. Потому что нам бы только обнаруживать везде смешное, унизительное, глупое и жалкое. Злословить и ругаться. Это грех.

Короче — умолкаю...


— Довлатов.

Тем не менее, с ними общаешься. С деградантами и легкомысленными. С ТП и «соси хуй, быдло». Даже если они неприятны. Даже если их лексикон не описывает экзистенциальную природу людского естества. Потому что альтернативы печальны. В частности, отсутствием приятного чувства интеллектуального превосходства над повседневностью...

Потом, однако, оправдываешься перед собой. На самом деле, я люблю их не за то. Просто люблю как людей, и всё. Себе я тут многого не позволяю, но ладно. Пускай они мне не нравятся, но ведь это же друзья. В интернете напишу что-нибудь умное, а тут буду вести себя как обычный человек.
Или не оправдываешься. Если привычка укоренилась достаточно глубоко.
Существенен сам факт. Момент, когда в мрачной непробиваемой хладнокровности прорезается луч естественной эмоциональной потребности.

Постепенно учишься, можно сказать, находить в людях большее, чем в них есть. Не просто в окружении, но в человечестве вообще.

... Существует, впрочем, и второй вариант. Когда мизантропия заставляет идти куда-нибудь, скажем, в закомплексованные учителя. Или в арт-критики. Проще, в снобы.

Но ты возьми вот что. Человек ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве. Двадцать пять лет он пережевывает чужие мысли о реализме, натурализме и всяком другом вздоре; двадцать пять лет читает и пишет о том, что умным давно уже известно, а для глупых неинтересно, — значит, двадцать пять лет переливает из пустого в порожнее. И в то же время какое самомнение! Какие претензии! Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен; значит, двадцать пять лет он занимал чужое место. А посмотри: шагает, как полубог!

— Чехов, «Дядя Ваня».

@темы: Записные книжки

22:32 

Meine ehre heisst treue
Гуманизм Возрождения, в сущности, базируется на отходе от христианских принципов к античной рациональности. Полностью отказаться от первых она не может: общественная подоплёка поднимаемых Данте тем неизбежно скрывается под религиозной тематикой. Иначе текст не получил бы пропуска в мир, церковь сделала бы всё, чтобы не допустить его публикации. Движение взгляда от церковной теологичности назад, к античной парадигме.

Однако, гуманизм Возрождения остаётся религиозным. Он лишь пытается ликвидировать догматы церкви, его социальный институт папства и посредничества. Но — не религии вообще.

Гуманизм, порождённый Возрождением, остаётся, опять же, в рамках христианской традиции, или, шире, в рамках авраамических религий вообще. Многие столетия спустя, в двадцатом веке, некоторые англо-американские интеллектуалы обратятся к буддизму и даосизму, но лишь в виде частного эксперимента. Никто из них (во всяком случае, из знакомых мне) не пойдёт вглубь, в корни, к примеру, мезоамериканских, индейских верований, целиком и полностью построенных на галлюциногенной культуре, культуре наркотических грибов и трав.

«Католик приходит в храм разговаривать с богом, вудуист танцует в храме, чтобы стать богом».

У одного североамериканского индейского племени есть обычай, называемый чем-то вроде "хижины дурмана". Юноши, достигающие половозрелого возраста, заходят в неё и живут несколько недель, потребляя при этом местные галлюциногены, которые, согласно поверью, выветривают все предыдущие воспоминания. Делается это для того, чтобы юноши стали мужчинами, забыв детство.

«This is the end, my only friend».

* * *

Куда более интересным является ситуация, в которой под вопрос попадает первичный источник импортированной культуры. Даже не доаристотелевской, не до момента создания формальной логики, поворотного многоточия античной науки; следует обратить взор на Гераклита и Парменида, противостоявщих друг другу во взглядах на бытие и его иллюзорность по отношению к человеческому взгляду. У одного проблема заключается в динамике сущего, второй говорит о чувственной подоплёке мировосприятия, мешающей осознать истинную природу вещей.

Важным упущением — совершенно очевидным, но почему-то бытующим — остаётся непонимание слов, вкладываемых в суждение о том, что греческая наука, в сущности, была объектом метафизики, философии в узком смысле её направления, умозрительного обсуждения. Что, несомненно, приближало её к теологии сильнее, нежели мы себе представляем, не задумываясь об этом.

Вывод из этого просматривается, к примеру, в ньютоновских изысканиях, обращавшихся к некоей высшей сущности, главенствующей, создающей. Просматривается он и в исследованиях Линнея; то есть поворот в сторону технического движения вперёд, наверх, к родственной коммунистическому настроению научной утопии иллюзорно точно так же, как бытие у древнегреческих философов. Наука Просвещения, впитав античный рационализм через эпоху Возрождения, вовсе не избавилась от представлений о внематериальности, категории которой широко наследовала всё из той же Золотой Древности.

Теология оставалась и в частичной степени остаётся не просто неотъемлемой частью науки как таковой; ни Возрождение, ни Просвещение, ни уж тем более Реформация не оказали существенного воздействия на глубокие, структурные корни инструмента познания, что зовётся наукой. Она в определённой мере покрыла его иным слоем используемых методов, однако базис пошатнуть ей не удалось совершенно. Первейшим элементом, наиболее точно характеризующим природу науки, — в первобытном её воплощении — формирующей основой наблюдения за чем-то, что кроется за таинственным словом «реальность», остаётся Непознанное. Anima incognita бытия, как бы к нему не подступалась Сумма Технологии.

Это название, данное Станиславом Лемом своему знаменитому эссе, является ярчайшим примером замены ярлыка, но не сути. Один из важных постулатов лемовского сочинения — «эволюция везде». И ярлык Суммы Теологии эволюционировал в ярлык Суммы Технологии, оставив природу её сознания той же.

@темы: Записные книжки

The endless street called life

главная