• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:24 

lock Доступ к записи ограничен

Meine ehre heisst treue
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:38 

О Господи, Господи Боже! (с)

Meine ehre heisst treue
Сразу скажу, что людям, не интересующимся либо ГП, либо историей Азии можно спокойно проходить мимо - тут ничего интересного для вас нет.

Люди, заинтересованные в истории Востока, найдут кое-что забавное о Бирме и её новейшей истории. Ну как Бирмы - Мьянмы со всеми вытекающими. Но там очень кратко и малО на фактологическую основу (в смысле объёма), такшто.

А вот человеки, знающие ГП-фандом... Вам, товарищи, это - на поржать.

читать дальше

Если кому эта муть показалось забавной, могу выложить Проду (тм). Дописывать я это вряд ли когда буду, но весело ж.

@темы: ГП, Фанфики

14:01 

Meine ehre heisst treue
Между тем, я вот тут написал (а вернее, перевёл) заметку для ЛибФронта об индонезийских выборах через месяц.

Пару слов о том, почему я опубликовал её именно там и обо мне вообще, дабы развеять возможные неверные представления. Сам ЛибФронт - ресурс левый (а точнее - анархистский), однако меня прежде всего привлёк тамошний уровень статей. Сам сайт всяко советую - эти люди выложили, к примеру, сборник статей Малатесты, неплохие заметки по фашизму, тоталитаризму и многие другие приятные вещи.

Для чего я это собственно пишу. Как я уже сказал, ЛибФронт мне нравится именно качеством публикаций, но в очередной раз замечу, что политически я не принадлежу ни к правым, ни к левым (пускай последним кое в чём симпатизирую). Следует помнить о ещё греческом термине «идиот» - сиречь человек не то что не имеющем пристрастий, но в принципе не интересующегося политикой ни с какой стороны вообще.

Не знаю, насколько можно назвать идиотизмом (именно в этом, греческом контексте) политическую пристрастность - однако в любом случае надлежит понимать, что если я публикуюсь на политическом ресурсе, то это делается информативности и распространения знаний ради.

Вроде всё.

@темы: История, Политика

14:58 

Превентивное - 2, или Теория эволюции и природа правых движений

Meine ehre heisst treue
Текст о фашизме, написанный вчера, натолкнул на одну интересную мысль. С одной стороны, она далеко не уникальна, но...

В эволюционной биологии есть раздел под названием "кладистика". Она, в первую очередь, связана с построением филогенетического дерева (или, проще говоря, дерева жизни) и соответствующей систематики, т.е. описания наследственных и приобретённых характеристик тех или иных видов (на самом деле, это не совсем верное и совсем неполное определение, но сейчас нам больше и не нужно). Филогенетическое дерево, которое нужно для пришедших в мою голову построений, выглядит примерно так:



То есть у нас есть наследуемые характерные черты организмов и приобретённые. Вопрос особенности каждого фашизма или национализма мы, разумеется, не забываем, но попробуем вывести некие общие черты.
читать дальше

@темы: Биология, История, Политика

23:15 

Превентивное

Meine ehre heisst treue
... Ну и дабы потом долго не распаляться.

*поправив свой галстук недоисторика* Итак, господа и дамы, я тут намедни прочитал очередной тред за Украину, где в энностопятисотый раз прозвучало такое странное, далёкое и непонятное выражение как «фашизм».

И фишечка как раз в том, что травить демагогоаргументаторов с «а у них фашызм нацызм всех расстрилять а-а-а!!1» следует одним простым тезисом.

Фашизма нет и никогда не существовало.

читать дальше

@темы: История, Политика

11:30 

Доступ к записи ограничен

Meine ehre heisst treue
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:16 

Обещанное о Монголии в начале XX века

Meine ehre heisst treue
... А вернее - о российско-китайско-монгольских отношениях в этот период.

Specially for Bercut_bird

Думаю, описывать внутреннее положение дел в Китае и Российской Империи/СССР бессмысленно - во-первых, это займёт очень много текста, а во-вторых, я полагаю, что с вопросами политических кризисов в оных странах все в нужной мере осведомлены. Тем не менее, очерчу некоторые аспекты международных отношений в начале XX века на пограничных территориях Китая, Маньчжурии и Монголии.

Начнём мы, однако, с Японии. Японии, которая после войны Босин и реставрации императорской власти стала на путь ускоренной модернизации, о героях которой я уже упоминал. И в той заметке я упомянул то, что является для нас крайне важным фактором. Речь идёт о японском империализме, который, впрочем, в середине-конце XIX века только зарождался. Сюда можно отнести план вторжения в Корею в 1876 году, но не следует забывать, что поначалу японский империализм, будучи ещё корпоративистским капитализмом по сути, обретал форму экономического давления на соседей - сиречь вкладов капитала в Китай, Корею и Тайвань, что упомянуто в ссылке.

Японо-китайская война 1894-1895 года стала первым, наиболее ярким событием во внешней политике обновлённой Японии. Однако не она является ключевой в нашем вопросе. Главным эпизодом, который заложил фундамент международных отношений в регионе, стала русско-японская война, победа в которой стала не просто японским успехом - в территориальном плане - но подвела черту под долгой историей попыток европейских государств (прежде всего - Англии) и США с помощью Японии ослабить позиции России в регионе.

читать дальше

Состояние Монголии в период революции в России и после оной расскажу в следующем посте.

@темы: История

10:23 

Некоторые рассуждения об Австралии, которые я схороню

Meine ehre heisst treue
Изначально обсуждаемый вопрос звучал как "почему в Австралии не возникло цивилизации?" и - добавляю от себя - почему австралийские аборигены так недалеко ушли в своём развитии.

Для начального примера, приведу один эпизод из истории материковой части Юго-Восточной Азии.

Местные жители, что обитали в горах, которые окружали долины, прекрасно дожили до XX века, пребывая в состоянии первообщинного строя. Обуславливалось это как раз-таки местными географическими условиями: в материковой части ЮВА - той, о которой мы и толкуем - положение было таково, что зарождение жизни тут произошло именно в горах, а затем человек спустился в долины рек Меконг, Иравади, Хонгха и Менам. Эти долины в будущем стали основой для будущих государств - Камбоджи (Бапном/Фунань, Ченла, Ангкорская империя и далее), Вьетнама (Тьямпа), Лаос, Бирма (Мьянма сегодня) и Сиам (Таиланд).

Ситуация становится особенно интересной, если взглянуть на противоположную часть ЮВА - зону островную (Малаккский п-ов и иже с ним). Здесь горы находились _внутри_ островов, они не окружали цивилизацию, как это было на материке, в котором оная возникла именно в долинах. Фишка островов же заключалась в том, что здесь развитые общины появились на прибрежной полосе, близкой к морю - сиречь были антиподом материку, на котором аборигены так и остались в состоянии первобытнообщинного строя вплоть до наших дней.

Так что географический вопрос в австралийском случае действительно важен.
читать дальше

UPD: тут кинули ссылку на лекцию Дробышевского на тему.
запись создана: 17.05.2014 в 18:26

@темы: История

20:40 

О Хайнлайне

Meine ehre heisst treue
Дочитал собрание многоуважаемого классика, содержащее в себе три его произведения.

Две понравились, а за третью Хайнлайну следует отбить руки чем-нибудь адски горячим. Внимание, спойлеры!

читать дальше

@темы: Литература

00:17 

lock Доступ к записи ограничен

Meine ehre heisst treue
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:32 

Ну и раз уж я сегодня массово пощу контент...

Meine ehre heisst treue
Что-то вроде ликбеза по моему методу написания пост-Хога, который я неоднократно воплощал. Длиннопост, вас предупредили.

... И да, я усложняю канон.

Итак, что мы имеем в послевоенном каноне ГП? Заново формирующийся управленческий аппарат, вступающий в жёсткое соперничество с другими участниками передела власти. Не забываем об оставшихся чистокровных консерваторах, не забываем о мощном бюрократическом аппарате, который следует перестраивать под себя.

А чем, собственно, будут перестраивать этот самый аппарат пришедшие к власти авроры? Разумеется, в команде есть ещё Грейнджер-будущий-юрист, есть Кингсли-дипломат. Но определять действия политического состава с ходячим знаменем в лице Поттера будет либо собственно основная масса команды, либо кто-то, тонко дёргающий эту массу за ниточки. Например, Кингсли. Или варианты со стороны, но тут уж больно широкий простор для мысли: вышедшие из-под многолетнего социального и политического давления гоблины благодаря своей экономической власти создают марионеточное государство - то есть процессы идут, блеклая социальная политика проводится, Поттер летает с тестралами и помогает им в выживании, все худо-бедно живут, но приказы сверху спускают именно мелкие богатые друзья.

Но это альтернатива, причём альтернатива очень и очень натянутая. В любом случае мы всё равно возвращаемся к вопросу удерживания Поттером и К власти. Какие методы может предпринять новое правительство, правительство безопытное и неумелое?

Правильно. Давить, давить, репрессировать, репрессировать. По мере возможностей, но. Понятное дело, будут организовываться сопротивления, будут формироваться террористическая оппозиция. Вот только деятельность новых властей будет уже почти калькой с аппарата Крауча 70-ых. Только ещё более неумелой калькой, шаткой и вообще находящейся в фатальной опасности. Просто потому, что в канонной команде Поттера нет ни одного человека, могущего встать во главе какой-нибудь там Службы Внутренней Безопасности. Аврората, проще говоря. Кто? Гарри, Рон? Кто? Артур, Билл? Молли, Флетчер?

Нет, нет, нет. Так не пойдёт. Если уж как-то и смогут участники сей коалиции заполучить к себе в ряды толкового силовика, то только если переманят на свою сторону эдакого Робардса (или как там зовут допоттеровского главу аврората) - политически, разумеется.

Но оное возможно только при очень сильном везении. Ну очень сильном, ибо самому Робардсу, у которого есть и своя, пускай и побитая, но команда, вполне может прийти мысль: а чой-та я сам-то не могу управлять? С хрена ль мне подставляться из-за банды подростков?

С другой стороны, Поттер и К - в особенности сам Поттер - прекрасное идеологическое оружие. Народ Поттера любит, народ на Поттера надеется. Народ на Поттера чуть ли не фапает-шликает молится, убийство оного господина выйдет для Робардса если не бунтом, то массовой Валле Джулией уж точно.

Валле Джулию, кстати, вполне себе могут устроить те же старые консерваторы. Тот же Нотт, которого все постоянно назначают самым хитрым, ловким и вообще няшечкой умным Пожирателем. Я так, кстати, тоже делаю.

Что же у нас в глобальном варианте?

читать дальше

@темы: ГП

19:24 

А пока по-быстрому заделаем Сингапур...

Meine ehre heisst treue
... ибо Опиумные войны - тема обширная, а тут, думаю, уложимся в один псто. Долго и нудно, не в последнюю очередь из-за нового тэга - региональную экономику я разбираю зачастую чаще политики, так что. Specially for Модо. Ещё раз ахтунг: много экономики.

Пейринг: глобализация/экономика, Ли Куан Ю, Сингапур/Малайзийская Федерация, китайцы хуацяо vs. поехавшие малайцы
Жанр: adventure, ангст, флафф


Корни "экономического чуда" Сингапура растут из создания Федерации Малайзии, соглашение об образовании которой было подписано в Лондоне 31 августа 1963 г.

читать дальше

@темы: История, Экономика

18:25 

lock Доступ к записи ограничен

Meine ehre heisst treue
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:33 

"По заявкам трудящихся..." (с) - 1

Meine ehre heisst treue
Как-то я обещал Лианнон написать заметку по Опиумным войнам. Часть первая, ибо времени и сил у меня сейчас катастрофически не хватает.

читать дальше

@музыка: Оргия Праведников - Хуанхэ. Дождь над великой рекой

@темы: История

15:54 

ЗФБшное - 2

Meine ehre heisst treue
Второй текст, писанный мною на конкурс. Видится мне куда более занятным и живым, нежели первый, но не настолько глубоким в плане замысла. И как правильно заметили на АГ - фашики и неолибералы наличествуют, да.



Продолжение в комментах.

@темы: Фанфики

12:10 

ЗФБшное

Meine ehre heisst treue
На ЗФБ я написал два забавных текста. Но начнём по порядку.

читать дальше

@темы: Фанфики

11:42 

Meine ehre heisst treue
Однажды лучи солнца сплетаются в сплошную стену и строят гигантский мост между землей и космосом, и ты больше не игнорируешь их, и ты больше не отворачиваешь взгляда. Дом, зримый посредством лабиринтов окон справа, утопает, покрытый океаническим прибоем света, одномерными магнитными волнами из психической дамбы, плотины глубинных внутренних ужасов и древних, как детство, кошмаров, что наконец-то прорвалась, неизвестно как, зачем, откуда и для чего. Солнце высоко, и оно видит тебя, и ты видишь солнце, и ты высок. Его светлые послы с дипломатической миссией озарения пробираются через створки, отражения, прозрачность, мышление к эпицентру мира, к твоему головному мозгу, взрывая, возрождая, пробуждая, и ты просыпаешься от того, что высокое солнце бьёт тебя в лицо.

Удары недолговечны. Это равномерно справедливо как для твоего опыта занятий рукопашным боем, так и для кратких песочных моментов пробуждения, подобных этим. Ещё около получаса ты будешь ощущать боль от пощёчины; ещё около жизни ты будешь ощущать боль от жизни.

До следующей пощёчины. До следующей жизни.

— Там дождь пошёл.
— Ну и что?
— Там дождь пошёл. Небольшой такой, каплями.

Неконтролируемый гнев природно тождественен неконтролируемому пожару. Ты горишь изнутри, и огонь опаляет жаром твои конечности, которые, подобно языкам пламени, стремятся разрушить всё, что попадается в зоне обзора, в то время как жильцы дома, что пожираем стремительным возгоранием, задыхаются от копоти и дыма, и когда ты в очередной раз не можешь остановить яростный, фанатичный стук сердца и дыхание, что по ритму похоже на разряды молнии, ты узнаёшь, что пошёл дождь. Небольшой такой, каплями.

— Побежим?
— Побежим.

И ты пускаешься в бег, безумный бег, и ты подобен божественному ветру, который хтонический Бог раздул, заглядывая через занавески миров. Ты бежишь, и ты не остановишься; первозданное беспричинное движение, будто ты молекула, выдыхаемая лёгкими города, и после долгой задержки тебя наконец-то выпустили в плавание по бескрайним просторам физического пространства. Пока ты ещё бежишь. Пока ты ещё не остановился. Пока ты ещё не осознал, что выдыхается не кислород, а углекислый газ.

— Заказать тебе чего-нибудь?
— Закажи мне счастья...

Уровни понимания проникают всюду, и, перечитывая слова, переслушивая речи, пересматривая фотографии, набирая пароль, возвращаясь в места, перезванивая, стучась, доставая ключи, присаживаясь, прислушиваясь, кивая, забывая, уходя, закрывая глаза, ты больше не улыбаешься после. Ностальгия, последний форт из множества крепостей, построенных на территориях взросления, разобрана до последнего булыжника в основании.

Обязательный предмет для школьного образования: учить наблюдать за дуновением ветра, который сдувает песчаные замки детства.

Сны, сны, сны…

Память.

Память – вещь-в-себе. Ассоциативная связь между твоим мышлением и памятью налаживается через цепочки визуальных образов, элементов, присущих лишь самой памяти, но недоступных твоему осознанию: разбитые покрышки, столбы-обелиски и черный дым, высвобождающийся из их.

Материальная связь между памятью и тобой возникает посредством галлюциногенных воспоминаний; галлюциногенных потому, что ты уже не имеешь памяти, она испаряется. На протяжении времени ты замечаешь, что в ответ на истории людей о своём прошлом не можешь сказать ни слова; память о самом себе погасилась уже почти полностью, остались лишь некоторые неясные сновидения, похожие на компьютерные скриншоты далёких времён, замутнённые, однако, тем, что они сохранились только благодаря тому, что были многократно просмотрены в трипах и галлюцинациях, что наложило на них определённый отпечаток сомнабулических дьяволов снов твоего разума. Ты не помнишь себя в детстве; ты почти не помнишь себя дальше юности. Логически ты можешь овладеть и анализировать себя в прошлом, но лишь то, чем можно овладеть и анализировать логически; то людское, что рассказывается, испытывая определённую ностальгию, эмоции, чувства, ощущения, недоступно, при касании чьих-либо воспоминаний ты впадаешь в немой, пускай и сочувственный, ступор.

Ты погружаешься во сны, ты погружаешься в промзону, по которой блуждал много лет назад.

Раздробленная временем планировка района, гигантские заводы, трубы, рельсы, металл, стальной цвет, стальное отсутствие цвета. Ты идёшь по закоулкам отчуждённой памяти, встречая мёртвые лица, ходячих трупов, в которых не осталось ни следов памяти, ни меток жизни; не осталось даже бирок, что прикрепляют к телам в морге. Они идут толпой, они спешат, они несут, они смотрят. Они ждут.

Ты погружаешься во сны, ты погружаешься в дом, где проходило твоё детство много лет назад.

Вероятно, весна; такой специфический запах послезакатных вечеров присущ раннему маю. Ты всегда ощущал начало пятого месяца по характерному аромату, что появляется часов в семь-восемь вечера. Ты сидишь перед открытым окном на балконе и через носоглотку вдыхаешь в себя мир и тёмно-фиолетовое небо. Слияние, интеграция, поглощение звёздного полотна. Через запахи и через это распахнутое большое окно, которое перестало быть окном и впервые впустило тебя в открытый космос.

Ты погружаешься во сны, ты погружаешься на нагорный холм, куда ты забрался в детстве много лет назад.

Гору вдали обволакивает туман, и над щедро политыми дождём верхушками тёмно-зелёных деревьев затягиваются медленные тучи, то расступаясь, то окружая, то открывая, то скрывая гору от твоего взгляда, от твоей диалектики, которую ты ухватил за хвост в момент перерождения, когда формы сущего ещё не образовались в круг, представляя собой начало геометрии и фигур.

Ты погружаешься во сны.

… Сны, сны, сны.

Или память?

19:26 

Meine ehre heisst treue
Так много цвета, так много красок.

Синий перетекает в чёрный. Красный загорается на сером. Посреди серебристого расплывается голубой неон.

Ты бродишь в одиночестве, исчерпав язык саморефлексии, потеряв нить собственного нарратива, обронив логическую структуру кодификации бытия. Перезагрузка системы неизбежно влечёт за собой стирание исторических архивов долгой памяти, оставляя лишь временные инструменты, что предназначены для повседневного бытового функционирования системы. Звук стал звуком, и крики птиц стали криками птиц, перестав иметь смысловой набор коммуникации, лишая тебя звания орнитолога симулякрической мысли о том, будто код считываем. Ты поднимаешь взгляд. Многоэтажные здания упираются пиками в тучи, будто на их вершинах разрослись вороньи гнёзда, такие неуловимые, такие недосягаемые, такие синие, такие чёрные.

Асфальт перенял в себя небеса, которые кровоточат выделениями атмосферы, как принял и безостановочный поток крови из твоего носа. Ты роняешь кровь. Ты задумываешься, насколько осознанным было решение крови позволить бежать; насколько осознанно кровь стала крысой, спасающейся с корабля. Пройдя сквозь неисчислимые возгорания нервной системы, вспышек и погашений параноидального и маниакального гнева, ты можешь быть уверен лишь в одном: асфальт примет твою кровь и впечатает её в свою сущность, такую красную, такую серую.

Третья затяжка, и туман на двадцать пять секунд оседает в органе, что позволяет оставаться присутствующим. Анестезия мироздания, недорогая и недолговечная, дорогая и постоянная; недорогая материально, дорогая психически, ведь ты знаешь, что долги по кармическим кредитам выплачиваются без оглашения приговора, без воли, без участия, односторонне и безвозвратно, неизбежно приходя и сменяя формы жизнедеятельности, казалось бы, такие серебристые, такие голубые.

Так много красок, так много цвета.

12:36 

Meine ehre heisst treue
Решил собрать октябрьские зарисовки в один сплошной текст.

* * *

Days like dead dogs.

То самое отсутствие ощущения, когда в одиннадцать часов вечера стоишь в каком-то неосвещённом дворе в не самом благополучном квартале города, недалеко от места, куда выползают различные сегменты ночи: продавцы, покупатели, работники, клиенты. Невысокие смуглые толстые узбеки в спортивной одежде, по карманам которых сначала гуляют трамадол, соннат и лирика, а затем трава разных сортов (разумеется, и деньги, деньги); короткие безвкусные платья на коротких безвкусных шлюхах; покрытые тьмой салона безликие мужчины на машинах местного производства; распределение плана по листочкам бумаги, передача другому человеку; мимо проезжает машина милиции с включёнными мигалками.

И это не вызывает никакой реакции. Уже никакой реакции. Как будто во сне тебя перестали будить, и какие бы кошмары не рождала воспалённая система мышления, беззвучный шёпот человека, который спит, остаётся беззвучным.

Ты можешь сколько угодно бежать, притворяться, играть, говорить, спорить, убеждаться, разубеждаться, молчать, осознавать, нехотя соглашаться, соглашаться, признавать, соглашаться, молчать.

Ты можешь знать. Ты знаешь.

Придёт день, и самообман, как и иллюзия самообмана - ибо самообман не есть ложь, самообман есть персональная правда - начнут тлеть и испускать мыслительный дым, проходящий через носоглотку ума прямиком к геометрическим основаниям души.

Оно проходит сквозь тебя не как нож, скорее как ножницы, распарывающие карманы пиджака, где неожиданно находится нечто существенное. Некоторые мнят себя сциентистом, познавателем, исследователем, носителем истины, передатчиком. К правде близки лишь те, кто исповедуют последнее определение. Научное познание мира неизбежно экзистенциально. Быть нейробиологом и, в меньшей мере, специалистом по микрочастицам довольно опасно. Если начать осознавать. Те, кто осознают - уже не учёные. Для учёного, человека познания, познавать есть наибольшая опасность. Примерно такая же, как если человек, балующийся кодеином с трамадолом, вдруг обнаруживает шприц с коричневой жидкостью в вене.

Нужна большая смелость для того, чтобы признавать подтверждённым и доказанным тот факт, что человек есть не более чем подобие компьютерной системы, формулируемой физиологическими параметрами, регулируемой биохимическими реакциями, перерабатывающей сигналы среды, в которой она находится, и настоящий облик которой никогда не увидит. Не увидит в том числе и потому, что видеть - это уже означает использование той же системы, которая делает его человеком.

Для того, чтобы увидеть истинное, следует перестать быть человеком.

Смерть - это шаг. Дао высказанное не есть дао.

И с этим живут. В состоянии периодической амнезии, похожей на анальгетик. Опять же существуя по правилам биохимии. Просыпаются, каждый раз с более сильным чувством.

Порой это чувство удаётся загасить, не просто по методу тушения сигареты, а воспламенением иного материала. Праздники. Обряды.

Со временем перестаёшь считать религию глупой штукой. Не в стиле всепоглощающего атеистического радикализма и не в рамках четырёхстенной эрудиции. Даже не упоминаешь самообман. Религия - это ещё один набор для игр в самого себя, но расширенный существенно, существенно дальше.

Между исламом и христианством, с которыми я жил по соседству всю свою жизнь, имеется определённая чувственная разница.

Рождество, праздник, смирение, угощение, украшение, укрощение, Пасха, пение. Христианство, преимущественно православие и в куда меньшей степени католицизм, окружало меня несколько отстранённо, но всё-таки смотрело в мою сторону с предложением, приглашением. Оно не несло в себе призыв присоединиться - оно проходило рядом, немного толкалось, но неизменно с настроением, с разной палитрой мелодий.

Мусульманство же запомнилось мне благодаря смерти. Чаще всего я бывал на мероприятиях, устраиваемых мусульманами, либо по причине чьей-либо кончины, либо свадьбы. Когда я в первый раз был на утреннем плове, я нехотя держал руки перед лицом в момент, когда читали молитву. Теперь же я делаю это серьёзно и самостоятельно. Дух, под сопровождение которого проходят мусульманские службы - однообразная строгость и дисциплинированность, монотонность, целостное явление, одна нарастающая нота, единство, единобожие.

Никто не смеет сомневаться, что человек есть не более, чем мельчайшая частица системы, подчинённая нейробиологическому механизму.

Никто не смеет сомневаться, что верующий есть не более, чем мельчайшая частица системы, подчинённой Всевышнему.
Ты открываешь книгу по аналитической философии или тибетской эсхатологии и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты наигрываешь Би Би Кинга на гитаре и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты закрываешь вкладку с фильмом Антониони и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты проверяешь почту и социальные сети и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты набираешь ноты, строя мелодию, и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты собираешь в пучок слова с образами в стихи и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты повторяешь то, что говорил раньше и понимаешь, что уже не твоё.

Ты бесцельно идёшь по улице один и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты говоришь с людьми и понимаешь, что это уже не твоё.

Ты понимаешь, что понимать - уже не твоё.

Что есть твоего, что не измерялось бы в миллиграммах и часах?

Неон улиц порождает фантазии разума. Одна за другой из-под люков просачиваются галлюцинации, стены выделяют из себя кровоточащие сны памяти, которые липкими пальцами воспоминаний хватаются за острые осколки самоконтроля.

Фантазии, галлюцинации, сны, воспоминания. Видения, картины, трансформации. Раздвоение, распад. Страх.

Теории, которые строятся вокруг постижения истины, петляют и приходят к одному и тому же выводу, будь то гейзенбергские сомнения, расселовские парадоксы, замахи Витгенштейна, доводы эволюционистов или солипсистский бред. Неопределённость субъекта, неизбежная ложь высказываемого, всеобъемлющий язык, рецепторные фантазии и сны, сны.

Китайцы раньше, гораздо раньше пришли к пониманию, нежели аналитические философы. Невозможно постичь высказываемое, пока высказываешься. Невозможно говорить о говорящем, пока говоришь.

Остаётся лишь бродить по закоулкам сознания, что иногда выбрасывают тебя в физический мир, который ты не в состоянии познать, пока являешься человеком.

Пока являешься. Мириады способов попыток перелезть через когнитивный забор, и всё ради чего. Лишь для того, чтобы увидеть правду, заглянуть за занавес, рассмотреть то, что стоит за построенными природой эманациями головного мозга. Перестать быть. Перестать жить.

Чтобы быть. Чтобы жить.

Рано или поздно река времени уносит всё. Мысли, чувства, ощущения. Остаются очерченные саморефлексией воспоминания, сопровождающие жизнь подобно Вергилию, вдруг переключившегося с эпоса на нуарную драму.

Перечисленные выше потери не вызывают особого трепета. Уходит всё, и это лишь малое. Главным трофеем, флагом бытия, забираемым временем, является новое. Среди банальных примеров можно выдумать сигареты, что ты некогда пробовал, алкоголь; свидетелем также выступает постепенно вырабатывающаяся толерантность к веществам иного рода. Тем не менее, тоска обходит и их, ибо это есть естественный исход почти любой общей вещи.

Ностальгия, как и всё остальное, имеет тенденцию к затуханию. Тлеющее настроение, впрочем, лучше всего горит на сухих ветках почти забытого восприятия нового. Именно того нового, что было доступно тебе и, как казалось - хотя и было не так - недоступно другим. Биохимия, с помощью которой ты сейчас обновляешь сенсуальную картину мира, есть не более, чем электрический разряд, тогда как настоящий большой гром уже отзвучал, а молнии раскололи лес.

Мелкие детали жизни, наслаждаться которыми можно лишь в особом состоянии, такие как некогда любимая деятельность, волшебство воскресного утра, пыль, разлетевшаяся по проникшим лучам солнца в окно, протяжённое пространство улицы, когда люди есть не вписанные объекты воли и зрения, а сартровские Другие. Леса, восходы, слова. Аллеи, церкви, автобусы. Всё уже ушло, и это не те леса, восходы, слова, аллеи, церкви, автобусы. Теперь они лишь техника; не существует более математики, разбирающей их абстрактную сущность.

Впрочем, как и тебя.

Стены текстов как надгробные эпитафии. Советуя иному человеку некое чтиво для огранки собственного стиля высказываний, усмехаешься мысли, будто литература для тебя - это росчерки чёрной ручки на клеточных полях патологоанатомического журнала. По крайней мере, более достойный выбор, нежели что-то наподобие распечатки звонков, на которую больше похож день, в котором ты давно застрял и переживаешь от пробуждения до пробуждения.

Продираясь сквозь понятийные круга своего сознания, оглядывающегося вокруг, понимаешь, что ненавидеть следует не себя и не место, страну, реальность, но факт присутствия себя в месте, стране, реальности. Наполнительной константой такого витка самоосмысления являешься не ты сам, как можно было предположить, но некая самость наличия тебя в пространстве, будто указатель вины смещается не на игрока на футбольном поле, но на заявку на участие в игре. Своеобразная деменция деятельности, выпаривание воли из открытых метафизических кастрюль, в которых каждый день, заново и заново, прорастает твоя личность, открывая глаза после кратковременной смерти, называемой сном.

Ты открываешь глаза и тем самым подтверждаешь заявку на участие в матче, о котором ты ничего не знаешь, на стадионе, где ты никогда не был, среди безликих лиц сокомандников и толп бушующих в неистовой, слепой, вечной ярости болельщиков. Твоя спина содержит твой номер, твои кресты незримо наблюдают с небес.

Ты открываешь глаза. Ты соглашаешься.

21:44 

Meine ehre heisst treue
Покрытый пылью стол; письмо.
Ход стывших пальцев вместо мо*.
Чуть сверху крест, чуть ниже свет.
Как Хеймдалль с Локи, Ра и Сет,
Как если сумоист клеймит сумо.

Из стола выросло письмо.
Из стола выросло письмо.
Или письмо рождает стол?
Или письмо создало стол?

Латинский сонм высоких букв,
Дзеноподобных слов, как брюкв.
Чуть сверху крик, чуть ниже тишь.
Вопросы, почему молчишь.
Ответы, что такое звук.

Из буков вырос дзен.
Из буков вырос дзен.
Или родил их дзен?
Или создал их дзен?

Соцветья рам, пейзажи стен.
С них можно слышать плач сирен.
Не тех, что перед смертью
Давят кости земной твердью –
О дочерях, что пели тем, кто был смирен.

И смерть, и плач сирен.
И смерть, и плач сирен.
И жизнь, и пение сирен?
И жизнь, и пение сирен?

Пространство двери, улицы.
Пальто, рубашка, пуговицы.
Доверишься ли фонарю,
На улицах ночных царю,
Что воспевает губы богохулицы?

Улицы, улицы, улицы.
Улицы… Улицы. Улицы!
Улицы? Улицы? Улицы?
Улицы. Улицы. Улицы.

– Глуши мотор, я здесь сойду.
Здесь я в двенадцатом году
Курил. Сейчас и покурю,
Пока могу. Пока в зарю.
Пока я здесь, пока в аду.

Сойдёшь в аду, сойдёшь в аду.
Сойдёшь в зарю, сойдёшь в аду.
Сойдёшь – покуришь, пока ты здесь.
Глуши мотор, пока я здесь.

Пока я здесь.
Пока я здесь.
Я здесь сойду.
Я здесь, в аду.

Я так устал, я так устал.
Я бегал вдоль, я бегал вдаль.
От песнопенья красных змей.
От сотни лун и ста ночей.
Писал, любил и жил, как завещал Стендаль.

И вдоль, и вдаль.
И вдоль, и вдаль.
Я так устал, устал.
Я так устал, устал.

The endless street called life

главная