Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:19 

О японской политической элите конца XIX - начала XX годов

Meine ehre heisst treue
Как известно, власть в Японии опосля революции Мэйдзи 1867-1868 годов сосредоточилась в руках олигархии (хамбацу) и придворной аристократии. Появились влиятельные промышленные концерны (дзайбацу): Мицуи, Мицубиси, Сумитомо, Ясуда. Немалую роль в усилении их позиций сыграл мировой финансовый кризис 1900 г. Именно в подобных предприятиях и сконцентрировалось развитие японского капитализма. Вышеупомянутый кризис также способствовал поглощению малых предприятий крупными компаниями.

читать дальше

@темы: История

21:10 

Репостну и сюда

Meine ehre heisst treue
... Написано для блогов ПФ, что уже само по себе отражает.

Начнём с того, что никакой войны между Китаем, США и Россией в современных условиях быть в принципе не может. "Китайская угроза" есть серьёзно раздутый массовым медиа миф, который прочно засел в головах некоторых индивидуумов. Никакой войны не будет - просто потому, что она не_нужна.

читать дальше

@темы: История, Критика

14:31 

Забавное корейское

Meine ehre heisst treue
Что характерно, в Южной Корее есть так называемое «Управление северными провинциями». Это административный бюрократический аппарат, созданный собственно для управления Кореей Северной.

читать дальше

@темы: История, Критика, Стёб

10:55 

Meine ehre heisst treue
Запилил музыкальный проект. Willkommen.

vk.com/wall-124313072_7

00:16 

Когда не знаешь, что делать - делай мемасики

Meine ehre heisst treue



@музыка: Кровосток - Представьте; Кровосток - Биография

01:03 

Об экономической ситуации в Пост-Хоге

Meine ehre heisst treue
Гипотетически возможным мне представляются такие варианты:

a) Милитаристский экспансионизм. Возможен в случае прихода к власти авроров, ПС или же просто людей, ориентированных на захватническую стратегию - забавы ради восстановления ресурсов после войны для. Тут возможны как медленные, мелкие и аккуратные отъёмы маггловского производства (к управлению на шахте приходит маг и со временем монополизирует руководство; с помощью Империуса и прочих махинаций в специально созданной воровской сети волшебники путают отчётность магглов и часть продуктов производства переводят на свои нужды), но это вариант крайне тонкий и для милитаризма не свойственный. Следовательно, это развитие событий повлечёт за собой перерождение ПСовских задач на государственном уровне. Хотя это самое чуть-чуть описано мной в "Свободе, Равенстве, Братстве".

б) Научно-техническая революция. Возможен в случае направленности политики на увеличение экономического сотрудничества с магглами, будь то обмен человеческими и технологическими ресурсами - естественно, исключительно на государственном уровне.

@темы: Фанфики

14:35 

О канономании и канонистах в ГП-фандоме

Meine ehre heisst treue
Этих людей я крайне не люблю. На самом деле, грамотно переносить исторические модели реального мира на ГП-мир - дело довольно занятное, но только если мы не заходим дальше "грамотно". Ибо в случае ограничений вроде "из этого не мог вырасти Рон, он убог", "а вот Гарри точно так не сделал бы, так как безмерно туп", "Гермиона не такая, она не могла так сделать!!!" чрезмерно страдает качество текста. Да, мы, положим, не вырастим Черчилля из Поттера (хотя я пытался!), не сможем создать из Аврората нечто уровня Штази (но я это тоже пытался сделать), но попытаться - хотя бы в какой-то мере - мы должны. Ибо иначе неинтересно, ибо иначе мы упускаем все те возможности. Множество исторических примеров может быть адаптированно под ГПшную модель мира, очень богатая коллекция политических моделей может быть применена для улучшения оной.

Но канономания разрушает все эти попытки на корню.

@темы: Фанфики

20:42 

О Поттере как о будущем идеологическом мифе

Meine ehre heisst treue
Портрет

Это - Джованни де Медичи (или Джованни делле Банде Нере), итальянский кондотьер. Выделю то, что заслуживает корреляции с историей самого Поттера - но с поправкой на оченно богатую фантазию пропагандистов.

читать дальше

@темы: Фанфики, История

20:18 

Meine ehre heisst treue
Название: Сущее и мыслимое
Автор: Rubycon
Пейринг: Антонин Долохов, Мальсибер
Рейтинг: PG-13
Жанр: не определён, но боевое
Размер: Мини
Саммари: Иногда бывает поздно задумываться об ошибках молодости. Слишком поздно.


читать дальше

@темы: Фанфики, Творчество

20:16 

Мой неровный, но чем-то доставляющий миник

Meine ehre heisst treue
Название: Свобода, Равенство, Братство
Автор:Rubycon
Пейринг: Рабастан Лестрейндж, НМП, Гарри Поттер, Марти-Сью ещё один НМП
Рейтинг: General
Жанр: политджен
Размер: Мини
Саммари: Новая эпоха несёт новые настроения. 2015 год. Англия. Три разных точки зрения.


читать дальше

@темы: Творчество, Фанфики

20:11 

Крайне неоднозначная вещица

Meine ehre heisst treue
Опять же, из ПФшных миников.

Название: Слово об Апокалипсисе
Автор:Rubycon
Пейринг:Амикус Кэрроу
Рейтинг: NC-17
Жанр: Политджен
Размер: Мини
Саммари: О морали, о смене эпох и немного об Адском пламени.


читать дальше

@темы: Творчество, Фанфики

20:08 

Один из множества альтернативного видения ГП

Meine ehre heisst treue
Один из мини-фиков, что лежат на ПФ, но которые ещё и здесь хочется видеть.


Название: Вождь
Автор: Rubycon
Бета: sara-bezkalmara
Пейринг: Гарри Поттер, Новый Женский Персонаж
Жанр: Исторический джен
Размер: Мини
Саммари: Интервью с бывшим Министром Магии Гарри Джеймсом Поттером, 31 июля 2050 года.


читать дальше

@темы: Фанфики, Творчество

19:30 

О санскрите и индийской философии

Meine ehre heisst treue
Очень злой пост.

Вот, к примеру, текст Аштавакры, легенды священных текстов индуизма:

читать дальше

@темы: История, Критика

21:04 

О послевоенной Грейнджер

Meine ehre heisst treue
Портрет

Из той же оперы, что и Поттер-Медичи. Вернее, не просто оперы - на портрете его мать.

На сей раз в роли Гермионы выступает Катерина Сфорца. Отчасти идеологически, но в целом, при определённой исторической развилке, Сфорца тут впишется вполне себе неплохо.

Историческая развилка такова: в результате гражданской войны/внутрипартийного соперничества практически весь состав нового руководства (Кингсли и Поттер для начала) погибают. В случае первом - из-за собственно деятельности противника. В случае втором мы имеем дело с ООСной Гермионой, решившейся на политические убийства. Касательно мотивов не скажу, но это может быть как идеалистически-идеологическое (для наиболее ярых канонистов), так и прагматично-политическое настроение. Во втором случае особенно интересен вариант со стратегией Realpolitik, но речь не совсем об этом.

Читайте, вычленяйте, делайте выводы. Естественно, всё подогнать под ГП-реалии нельзя, но кое-что таки можно.

Упёрто отсюда: brain-chain.livejournal.com/13908.html

А теперь собственно будущей идеологии паста

@темы: Фанфики, История

15:24 

Meine ehre heisst treue
Написал для журнала статью об эволюции. Краткую, простую, понятную. На две страницы. В общем, для шестнадцатилетних детей.
Закончил так:
Эволюция везде. Машины, дома, технологии, религии, люди. Всё изменяется, не стоит на месте, эволюционирует. А главное — «в эволюционной теории имеется ещё один любопытный аспект — каждый полагает, что он понимает её» — Жак Моно.

* * *
Видно, я демократ.

— Довлатов.


Посетила мысль: написать цикл небольших рассказов «Ташкентцы». Затем — сочинить автобиографическую повесть «Портрет блоггера в юности». Закончить аллегорической философской драмой «Беседа Улиссов», в которой команда Одиссея, обращённая богами в птиц, будет избирать новую власть.


* * *

События во Франции показали, что все, кто оскорблял чувства верующих, были на сто процентов правы.

Модо.


Сам же я, по обыкновению, ничего своего по этому поводу не скажу. Жизнь в мусульманской стране придаёт мысли прозрачный оттенок невысказанности.

@темы: Записные книжки

23:54 

Meine ehre heisst treue
Несколько месяцев назад я написал такую миниатюру:

Когда я курил на террасе,
Шёл дождь
Было прохладно
Дым смешивался с паром
И выходящее из моего рта облако
Было похоже на декеракт
На террасу
Вышел сосед
Он долго смотрел
На меня
И мою сигарету
Он сказал
Что курил пятьдесят лет
И теперь у него
Еле движутся ноги
Я улыбнулся, подумав -
А доживу ли я до пятидесяти лет?


Сегодня я написал это:

Дополнение к рассказу о соседе на террасе

С момента написания стиха
О соседе, у которого
Не ходили ноги,
Прошло буквально
Несколько месяцев.
А сейчас он
Умирает.
Ещё не умер,
Но
Умирает.
Третий сосед
За последние
Два года.
Я спросил
«Вызвали ли ему
Скорую?»
На что
Мать ответила
«А он
Умирает.
Он
Никому не нужен»
Всю жизнь
Что я его помню
Он жил
Глубочайшим затворником
Но умирает
В окружении своей дочери
Я пришёл домой
После встречи
С приехавшим с гор
Другом.
Мы поговорили,
И я зашёл
Домой.
Бабушка сказала:
Он умер,
И его дочь
Сидит и плачет:
"Папа, папа..."


Сейчас это стоит на той самой террасе.

17:40 

Отмучился. Пока.

Meine ehre heisst treue
Моя серия заметок о Камбодже, первая часть.

Раз.
Два.
Три.
Четыре.

@темы: История

21:47 

Meine ehre heisst treue
Жена Фудзии Хадзиме, Фукуко, не могла принять его желания стать пилотом-камикадзе. Она всячески старалась повлиять на него, заставить его переменить решение, но Фудзии был непреклонен. Увидев, что желание Фудзии погибнуть за родину твердо и непреклонно, Фукуко поняла, что ей надлежит делать. Их с Фудзии младшую дочку - Киёко, которой был один годик, она нарядила в красивое праздничное платьице-хареги и усадила себе на спину, в специальное сиденьице. Старшую дочь, Казуко, ей было три года, Фукуко привязала веревкой за руку к своей руке. Они вышли из дома, пошли к берегу реки Аракава, протекавшей недалеко от летной школы. Там Фукуко с дочерьми бросилась в воду. Тела Фукуко и ее двух дочерей нашли на следующее утро, 15 декабря 1944 года. В предсмертной записке Фукуко написала:

Если мы останемся жить, ты будешь тревожиться о нас и не сможешь сражаться так, как ты желаешь. Поэтому мы уйдем первыми и будем ждать тебя там.


Сразу после гибели своей семьи Фудзии подал третий рапорт о зачислении в отряд камикадзе. На этот раз он отрезал себе мизинец и написал рапорт собственной кровью. Командование удовлетворило его прошение. Фудзии приняли в число камикадзе. После похорон своей семьи лейтенант Фудзии написал письмо, адресованное Казуко, своей покойной старшей дочери. На первой странице письма был рисунок - ветка цветущей сакуры. Потом шел текст. За текстом, на второй странице - изображение девочки, играющей с собачкой и бабочкой.

Как сильно люблю я эту жизнь, растаявшую, словно капля росы на берегу Аракавы под порывами холодного декабрьского ветра. Маленькая, печальная жизнь, исчезнувшая вместе с ее матерью, последовавшая за страстной волей ее любящего Отчизну отца, и улыбавшаяся, будто она была рада этому. Твой отец скоро последует за тобой. Тогда я смогу усадить тебя к себе на колени и спокойно убаюкать на груди. До тех же пор, прошу, жди меня и не плачь. Если Киёко станет плакать, успокой ее. Ну, я прощаюсь с вами до поры. Ваш папа совершит великие подвиги на поле битвы и принесет их с собой, как трофеи. Я прошу обеих - Казуко и Киёко - потерпеть до тех пор, пока я не буду рядом с вами.

10:57 

"Человек, который спит"

Meine ehre heisst treue
Тебе не хочется никого видеть, ни с кем говорить, не хочется ни думать, ни выходить, ни двигаться.

В какой-то день, подобный этому, чуть позже, чуть раньше, ты без удивления обнаруживаешь, что что-то не так; что, честно говоря, ты не умеешь и никогда не научишься жить.

Это и есть твоя жизнь. Это — твое. Ты можешь точно подсчитать свое жалкое имущество, четко подытожить свою первую четверть века. Тебе двадцать пять лет, у тебя двадцать девять зубов, три рубашки и восемь носков, несколько книг, которые ты уже не читаешь, несколько пластинок, которые ты уже не слушаешь. Тебе не хочется вспоминать о чем-то другом, о семье, учебе, любовных увлечениях, друзьях, каникулах, планах на будущее. Ты путешествовал и ничего не вынес из своих путешествий. Ты сидишь, и тебе хочется только ждать, ждать лишь того момента, когда ждать будет уже нечего: пусть придет ночь, пробьют часы, пролетят дни, сотрутся воспоминания.
Это не умышленный поступок, впрочем, это вообще не поступок, а отсутствие поступка, поступок, который ты не делаешь, один из тех поступков, делать которые ты избегаешь.

Тебе не разорвать заколдованный круг одиночества. Ты — одинок, и ты никого не знаешь; ты никого не знаешь, и ты — одинок. Ты видишь, как другие собираются, прижимаются, защищаются, обнимаются. Но ты — потухший взглядом — всего лишь прозрачный призрак, прокаженный цвета стены, силуэт, уже обращенный в пыль, занятое место, к которому никто не подходит. Ты навязываешь себе надежду на невозможные встречи. Но не для тебя блестит кожа, медь, дерево, не для тебя рассеивается свет и приглушаются звуки. Ты — одинок, несмотря на тяжелеющий дым сигарет, несмотря на Лестера Янга или Колтрейна, одинок в ватном тепле баров, на пустынных улицах, где отдаются твои шаги, несмотря на сонное соучастие и сочувствие последних открытых бистро.

Тебе всего лишь двадцать пять лет, но твой путь уже окончательно прочерчен. Роли, этикетки уже заготовлены: с ночного горшка в младенчестве до инвалидной коляски в старости все сиденья уже здесь, они ждут своей очереди. Твои приключения так хорошо описаны, что никто даже глазом не моргнет в ответ на твой самый яростный протест. Ты можешь выходить на улицу и сбивать шляпы с прохожих, посыпать голову пеплом, ходить босиком, публиковать манифесты, стрелять из револьвера в тиранов, все тщетно: тебе уже постелили в спальне сумасшедшего дома, тебе уже накрыли за столом проклятых поэтов.

Ты хочешь оставить действия в области явного, фактического, неделимого, чтобы можно было сказать только: «ты читаешь», «ты одет», «ты ешь», «ты спишь», «ты идешь», чтобы действия, жесты не превращались в доказательство или разменную монету: твоя одежда, твоя пища, твои чтения больше не будут говорить за тебя, ты больше не будешь играть с ними, стараясь перехитрить. Ты больше не будешь вверять им изнурительную, невозможную, смертельную миссию тебя представлять.

Ты — бездельник, лунатик, устрица. В зависимости от времени суток, от дней недели определения варьируются, но смысл остается почти таким же простым: ты чувствуешь себя непригодным для того, чтобы жить, действовать, вершить; тебе хочется лишь длиться, тебе не хочется ничего кроме ожидания и забвения.

Как правило, современная жизнь не очень одобряет подобную позицию: ты всегда замечал, как вокруг тебя приветствовали энтузиазм, активность, великие проекты: примером всегда был человек, смотрящий вперед, человек, глядящий за горизонт, человек, устремленный в завтрашний день. Ясный взор, волевой подбородок, уверенная поступь, втянутый живот. Целеустремленность, инициативность, находчивость, триумфальный успех прочерчивают чересчур ясный путь чересчур образцовой жизни, рисуют свято-пресвято чтимые образы победителя в борьбе за выживание.
У тебя нет другого спасения, кроме твоих скудных убежищ, твоего глупого терпения, тысячи и одного поворота, который каждый раз возвращает тебя на твою исходную точку.

Твоя комната — центр мира. Эта чердачная конура, эта скошенная лачуга, что вечно хранит твой запах, эта постель, в которую ты проскальзываешь один, эта этажерка, этот линолеум, этот потолок, чьи трещины, сколы, пятна и неровности ты пересчитывал тысячи раз, эта раковина, кажущаяся из-за своих крохотных размеров игрушечной, этот таз, это окно; эти обои, где тебе знаком каждый цветок, каждый стебелек, каждое сплетение, которые, несмотря на почти совершенную технику печати, никогда — а это можешь утверждать только ты — полностью не совпадают; эти газеты, которые ты читал и перечитывал, но будешь читать и перечитывать снова; это треснутое зеркало, которое всегда отражало лишь твое лицо, расколотое на три по-разному отражаемые и чуть налезающие друг на друга части, на что по привычке ты уже почти не обращаешь внимания, забывая о проступающем на лбу глазе, расщепленном носе, вечно искривленном рте, замечая лишь Y-образную метку, как почти забытый, почти стертый след от старой раны, удара саблей или хлыстом; эти расставленные книги, этот секционный радиатор, этот переносной проигрыватель в чемоданчике из искусственной кожи гранатового цвета: так ограничено твое царство, которое описывают концентрическими кругами дружелюбные или враждебные, постоянно присутствующие звуки, связывающие тебя с миром: вода, капающая из крана в коридоре, звуки, доносящиеся из комнаты соседа, его фырканье, скрип выдвигаемых и задвигаемых ящиков, приступы кашля, свист чайника, шум улицы Сент-Оноре, непрерывный шепот города.

Ты не можешь оставаться нейтральным по отношению к собаке, как не можешь оставаться нейтральным по отношению к человеку. Зато с деревом никогда не может быть диалога. Ты не можешь жить рядом с собакой, потому что собака будет ежесекундно требовать у тебя жизнеутверждающие действия: кормить, хвалить, быть для нее человеком, хозяином, богом, выкрикивающим собачью кличку, которая тут же заставит ее пресмыкаться. Дерево ни о чем тебя не просит. Ты можешь быть богом собак, богом кошек, богом нищих, для этого достаточно иметь лишь поводок, требуху, деньги, но ты никогда не будешь хозяином дерева. Тебе подвластно лишь постоянное желание стать, как оно, деревом.

Твоя цель не в том, чтобы вновь обрести способность наивно радоваться от незнания, а в том, чтобы, читая, не отдавать предпочтения ничему из того, что читаешь. Твоя цель не в том, чтобы ходить голым, а в том, чтобы быть одетым, не тратя никаких усилий на изысканность или запущенность; твоя цель не в том, чтобы умереть с голоду, а в том, чтобы питаться лишь для выживания.

Ничего не желать. Ждать до тех пор, пока ждать будет уже нечего. Бесцельно бродить, спать. Отдаваться течению толпы, течению улиц. Следовать параллельно канавам и решеткам за текущей водой. Идти вдоль кривых набережных, вдоль прямых фасадов. Терять время. Отвергать любое планирование, любое нетерпеливое ожидание. Не ведать ни желания, ни разочарования, ни возмущения.

Ты ничему не научился и понял лишь то, что одиночество и безразличие ничему не учат: это было обманом, чарующей и увлекающей в ловушку иллюзией. Ты был одинок, вот и всё, и ты хотел защититься; ты хотел, чтобы между миром и тобой все пути были отрезаны. Но ты - такая малость, а мир - такое громкое слово: всё это время ты лишь бродил по большому городу, проходил километры вдоль фасадов, витрин, парков и набережных.
Безразличие бесполезно. Ты можешь хотеть или не хотеть, это не важно! Играть или не играть в электрический бильярд; всё равно кто-то просунет монетку в двадцать сантимов в щель автомата. Ты можешь верить, что, поглощая каждый день одну и ту же пищу, ты совершаешь решительный поступок. Но твой отказ бесполезен. Твоя нейтральность ничего не значит. Твоя инертность так же тщетна, как и твой гнев.

К чему карабкаться на вершины самых высоких холмов, если затем все равно предстоит спускаться, и как сделать так, чтобы - уже спустившись - не рассказывать потом всю оставшуюся жизнь о том, как сумел подняться? К чему делать вид, что ты живешь? К чему продолжать? Неужели ты не знаешь все, что с тобой произойдет?

13:46 

Из недописанного magnum opus

Meine ehre heisst treue
… Я просыпаюсь в комнате, которую освещают несколько прямоугольных ламп.

Из звуков мой слух различает только громкое ритмичное – коллективное – дыхание. Вокруг люди, десятки людей в позе лотоса. Комната круглая. Люди сидят постепенно сужающимся кругом, как бы единясь с комнатой, превращаясь в продолжение комнаты, продолжающей здание, продолжающего мир. И мир дышит. Дышит через десятки носоглоток лотосов. Я дышу. Я – один из них. Я – они. Я – мир.

Руки достают флейту. Цветок мелодии. Нота за нотой, звук за звуком, колебание за колебанием в моей голове произрастает древо.

Кто взрастил дерево – я или флейта?

Я или флейта?

Я – флейта.

Я – дерево.

Я – мир.

Мерное постукивание барабана телячьей кожи. Он повторяет движение флейты, как змея поднимается перед заклинателем.

Кто резонирует первым – заклинатель или змея?

Чьи движения повторяю я?

Кому я снюсь?

Я открываю глаза. Сидящие не сидят. Поднимают руки вверх, пытаясь дотянуться до потолка. Огромный закрученный круг-лабиринт вместо обычной кровли. Чёрная смольная точка посередине.

Пение. Плавный хор тихих голосов. Наречие. Они раскачиваются в темп дыханию флейты и барабана. Или это флейта и барабан вторят течению ветра десятков гортаней?

Хор был флейтой, которая была барабаном, который был флейтой, которая была хором.

Двое юношей поднимают старика. Ведут в центр круга.

Громкость нарастает.

Старик на коленях. Морщинистые венозные руки. Предмет, укрытый вуалью тусклого освещения.

Спина старика. Перестаю различать его руки. Тьма предмета пожирает их, охватывает тело по пояс. Невыносимо громкие звуки. Инструменты больше не инструменты. Флейта не поющие, не барабан, не я.

Тьма кутает сидящих по горло. Черты лиц исчезают, появляется пустота, которая зарастает чёрным. Один за другим поющие исчезают. Но не пение.

Старик резким движением взмахивает руками кверху. Он весь во тьме. Предмет, куда чернее, куда гуще темноты вокруг, проносится в центр потолка, в центр нарисованного круга, в чёрную точку бесконечности.

Взрыв. Слепота. Запредельная громкость.

Мир исчезает. Я исчезаю.

The endless street called life

главная