Lekteris
Meine ehre heisst treue
Иногда, читая заметки мизантропического характера (в том числе и свои), невольно приходит в голову следующее.
Без общества, которое хочется презирать, жизнь мизантропа какая-то не такая. Другая. Что стебать, если нет дегенератов? Что ненавидеть, если не видишь повседневной человеческой тупости? Иных чувств произвести ведь неспособен.
Стебать, конечно, можно всё, что душе захочется. В том числе и более интеллектуальные сообщества, нежели привычное. Но на секунду задуматься — «а если бы прямо сейчас я попал на необитаемый остров — что бы я делал? Стебал, иронизировал, насмехался над упадочностью бытия?..» — и случайно, в очередной раз размышляя о низменности вкусов окружающих, натыкаешься на новые вопросы.

Тут я умолкаю. Потому что о хорошем говорить не в состоянии. Потому что нам бы только обнаруживать везде смешное, унизительное, глупое и жалкое. Злословить и ругаться. Это грех.

Короче — умолкаю...


— Довлатов.

Тем не менее, с ними общаешься. С деградантами и легкомысленными. С ТП и «соси хуй, быдло». Даже если они неприятны. Даже если их лексикон не описывает экзистенциальную природу людского естества. Потому что альтернативы печальны. В частности, отсутствием приятного чувства интеллектуального превосходства над повседневностью...

Потом, однако, оправдываешься перед собой. На самом деле, я люблю их не за то. Просто люблю как людей, и всё. Себе я тут многого не позволяю, но ладно. Пускай они мне не нравятся, но ведь это же друзья. В интернете напишу что-нибудь умное, а тут буду вести себя как обычный человек.
Или не оправдываешься. Если привычка укоренилась достаточно глубоко.
Существенен сам факт. Момент, когда в мрачной непробиваемой хладнокровности прорезается луч естественной эмоциональной потребности.

Постепенно учишься, можно сказать, находить в людях большее, чем в них есть. Не просто в окружении, но в человечестве вообще.

... Существует, впрочем, и второй вариант. Когда мизантропия заставляет идти куда-нибудь, скажем, в закомплексованные учителя. Или в арт-критики. Проще, в снобы.

Но ты возьми вот что. Человек ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве. Двадцать пять лет он пережевывает чужие мысли о реализме, натурализме и всяком другом вздоре; двадцать пять лет читает и пишет о том, что умным давно уже известно, а для глупых неинтересно, — значит, двадцать пять лет переливает из пустого в порожнее. И в то же время какое самомнение! Какие претензии! Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен; значит, двадцать пять лет он занимал чужое место. А посмотри: шагает, как полубог!

— Чехов, «Дядя Ваня».

@темы: Записные книжки