22:22 

Lekteris
Meine ehre heisst treue
Решил перенести сюда тексты, написанные для паблика «Маримо» (салют, ссученый заяч). Полухудожественные — в том плане, что первый текст является стилизацией Камю, а второй есть компиляция мыслей и воспоминаний, пускай они лежат и здесь.

Первой записью был этюд по «Чуме».

Ташкент.

Ташкент – город возможностей, главная из которых – возможность уехать.

Город усиленно играет в Запад. Гибридогенное видообразование идёт медленно и мало – несколько десятков лет – непозволительно медленно на фоне раздробленной, многоформной эволюции среднеазиатской культуры. Гибридизация заметна везде – в костюмах, туфлях, телефонах, машинах, словах, умах, мечтах, чувствах. Однако картина доступна взгляду практикующего наблюдателя. Приезжий же наверняка отметит качество воздуха и обилие зелени, если решит посетить Ташкент, допустим, весной. Если уж ему выпадет навестить столицу летом, то его наверняка поразит известный ташкентский зной.

Следуя заповедям Камю, постулируем: знакомство с городом – это знакомство с его обитателями. Приезжий должен узнать, как здесь живут, работают и, главное, умирают.

Ташкент, с населением в три миллиона голов, можно назвать большой деревней или, по меткому выражению скучающего обывателя, шумным кишлаком, усердно мимикрирующим под цивилизованный мегаполис.

В Ташкенте люди работают много, в основном для того, чтобы показать, как много они работают. Несомненно, трудолюбие узбекского народа не знает границ, так же, как и его яростное, маниакальное честолюбие.

Занятия ташкентцев в нерабочее время составляют посещения разного рода закусочных, ресторанов, кафетериев, фаст-фудов, баров, кальянных, клубов, кафе, антикафе. Можно сказать, что жизнь ташкентцев разделяется на жизнь и антижизнь. Аналогию с антителами позволительно опустить.

Умирать в Ташкенте нелегко. Врачи профессионально делают то, за что им платят – всячески тормозят умирающего на пути к освобождению от бренного тела. Большинство ташкентских врачей – люди понимающие. Они притворяются равнодушными и тщательно и с большим умением скрывают трепетную заботу по отношению к пациенту. Многие из них впадают в депрессию от того, что хотят, но не могут оказать помощь больному. Впрочем, иногда кажется, что самая опасная болезнь в Ташкенте – врачи. Особенно молодые. У молодых врачей взгляд амёбный, упустивший несколько сотен миллионов лет эволюции. Это существо, имитирующее врачевание: оно работает с бумагами, обследует бумаги, лечит бумаги.

Складывается впечатление, что ташкентская медицина пропитана фетишизмом бумажного рода. Это норма с обоих сторон. Норма больных пациентов и больных врачей.

Рассказчик выражает надежду, что его мрачный тон не помешает разглядеть приезжему больше, чем он сам захочет увидеть. Первый взгляд всегда удаляет недостатки, как хирург удаляет опухоль.

«Далее Тарру отмечает благоприятное впечатление, которое произвела на него сцена, почти ежедневно разыгрывавшаяся на балконе прямо напротив его окна. Его номер выходил в переулок, где в тени, отбрасываемой стенами, мирно дремали кошки. Но ежедневно после второго завтрака, в те часы, когда сморенный зноем город впадал в полусон, на балконе напротив окна Тарру появлялся старичок. Седовласый, аккуратно причесанный, в костюме военного покроя, старичок, держащийся по-солдатски прямо и строго, негромко скликал кошек ласковым «кис-кис». Кошки, еще не трогаясь с места, подымали на него обесцвеченные сном глаза. Тогда старичок разрывал лист бумаги на маленькие клочки и сыпал их вниз, на улицу и на кошек, а те, соблазнившись роем беленьких бабочек, ступали на мостовую и нерешительно тянулись лапкой к обрывкам бумаги. Тут старичок смачно и метко плевал на кошек. Если хотя бы один плевок достигал цели, он разражался хохотом».

URL
   

The endless street called life

главная