11:42 

Lekteris
Meine ehre heisst treue
Однажды лучи солнца сплетаются в сплошную стену и строят гигантский мост между землей и космосом, и ты больше не игнорируешь их, и ты больше не отворачиваешь взгляда. Дом, зримый посредством лабиринтов окон справа, утопает, покрытый океаническим прибоем света, одномерными магнитными волнами из психической дамбы, плотины глубинных внутренних ужасов и древних, как детство, кошмаров, что наконец-то прорвалась, неизвестно как, зачем, откуда и для чего. Солнце высоко, и оно видит тебя, и ты видишь солнце, и ты высок. Его светлые послы с дипломатической миссией озарения пробираются через створки, отражения, прозрачность, мышление к эпицентру мира, к твоему головному мозгу, взрывая, возрождая, пробуждая, и ты просыпаешься от того, что высокое солнце бьёт тебя в лицо.

Удары недолговечны. Это равномерно справедливо как для твоего опыта занятий рукопашным боем, так и для кратких песочных моментов пробуждения, подобных этим. Ещё около получаса ты будешь ощущать боль от пощёчины; ещё около жизни ты будешь ощущать боль от жизни.

До следующей пощёчины. До следующей жизни.

— Там дождь пошёл.
— Ну и что?
— Там дождь пошёл. Небольшой такой, каплями.

Неконтролируемый гнев природно тождественен неконтролируемому пожару. Ты горишь изнутри, и огонь опаляет жаром твои конечности, которые, подобно языкам пламени, стремятся разрушить всё, что попадается в зоне обзора, в то время как жильцы дома, что пожираем стремительным возгоранием, задыхаются от копоти и дыма, и когда ты в очередной раз не можешь остановить яростный, фанатичный стук сердца и дыхание, что по ритму похоже на разряды молнии, ты узнаёшь, что пошёл дождь. Небольшой такой, каплями.

— Побежим?
— Побежим.

И ты пускаешься в бег, безумный бег, и ты подобен божественному ветру, который хтонический Бог раздул, заглядывая через занавески миров. Ты бежишь, и ты не остановишься; первозданное беспричинное движение, будто ты молекула, выдыхаемая лёгкими города, и после долгой задержки тебя наконец-то выпустили в плавание по бескрайним просторам физического пространства. Пока ты ещё бежишь. Пока ты ещё не остановился. Пока ты ещё не осознал, что выдыхается не кислород, а углекислый газ.

— Заказать тебе чего-нибудь?
— Закажи мне счастья...

Уровни понимания проникают всюду, и, перечитывая слова, переслушивая речи, пересматривая фотографии, набирая пароль, возвращаясь в места, перезванивая, стучась, доставая ключи, присаживаясь, прислушиваясь, кивая, забывая, уходя, закрывая глаза, ты больше не улыбаешься после. Ностальгия, последний форт из множества крепостей, построенных на территориях взросления, разобрана до последнего булыжника в основании.

Обязательный предмет для школьного образования: учить наблюдать за дуновением ветра, который сдувает песчаные замки детства.

Сны, сны, сны…

Память.

Память – вещь-в-себе. Ассоциативная связь между твоим мышлением и памятью налаживается через цепочки визуальных образов, элементов, присущих лишь самой памяти, но недоступных твоему осознанию: разбитые покрышки, столбы-обелиски и черный дым, высвобождающийся из их.

Материальная связь между памятью и тобой возникает посредством галлюциногенных воспоминаний; галлюциногенных потому, что ты уже не имеешь памяти, она испаряется. На протяжении времени ты замечаешь, что в ответ на истории людей о своём прошлом не можешь сказать ни слова; память о самом себе погасилась уже почти полностью, остались лишь некоторые неясные сновидения, похожие на компьютерные скриншоты далёких времён, замутнённые, однако, тем, что они сохранились только благодаря тому, что были многократно просмотрены в трипах и галлюцинациях, что наложило на них определённый отпечаток сомнабулических дьяволов снов твоего разума. Ты не помнишь себя в детстве; ты почти не помнишь себя дальше юности. Логически ты можешь овладеть и анализировать себя в прошлом, но лишь то, чем можно овладеть и анализировать логически; то людское, что рассказывается, испытывая определённую ностальгию, эмоции, чувства, ощущения, недоступно, при касании чьих-либо воспоминаний ты впадаешь в немой, пускай и сочувственный, ступор.

Ты погружаешься во сны, ты погружаешься в промзону, по которой блуждал много лет назад.

Раздробленная временем планировка района, гигантские заводы, трубы, рельсы, металл, стальной цвет, стальное отсутствие цвета. Ты идёшь по закоулкам отчуждённой памяти, встречая мёртвые лица, ходячих трупов, в которых не осталось ни следов памяти, ни меток жизни; не осталось даже бирок, что прикрепляют к телам в морге. Они идут толпой, они спешат, они несут, они смотрят. Они ждут.

Ты погружаешься во сны, ты погружаешься в дом, где проходило твоё детство много лет назад.

Вероятно, весна; такой специфический запах послезакатных вечеров присущ раннему маю. Ты всегда ощущал начало пятого месяца по характерному аромату, что появляется часов в семь-восемь вечера. Ты сидишь перед открытым окном на балконе и через носоглотку вдыхаешь в себя мир и тёмно-фиолетовое небо. Слияние, интеграция, поглощение звёздного полотна. Через запахи и через это распахнутое большое окно, которое перестало быть окном и впервые впустило тебя в открытый космос.

Ты погружаешься во сны, ты погружаешься на нагорный холм, куда ты забрался в детстве много лет назад.

Гору вдали обволакивает туман, и над щедро политыми дождём верхушками тёмно-зелёных деревьев затягиваются медленные тучи, то расступаясь, то окружая, то открывая, то скрывая гору от твоего взгляда, от твоей диалектики, которую ты ухватил за хвост в момент перерождения, когда формы сущего ещё не образовались в круг, представляя собой начало геометрии и фигур.

Ты погружаешься во сны.

… Сны, сны, сны.

Или память?

URL
   

The endless street called life

главная